"Мистер Х", основная ария в исполнении (без снисхождения гениального) Георга Отса. Светит прожектор, фанфары гремят. Публика ждет -- будь смелей, акробат! Со смертью играю, смел и дерзок мой трюк. Все замирает, все смолкает вокруг. Слушая скрипку, дамы в ложах вздохнут. Скажут с улыбкой: "Храбрый шут!". Да, я шут, я циркач, так что же? Пусть меня так зовут вельможи! Как они от меня далеки, далеки -- никогда не дадут руки. В советской интерпретации Мистер Икс -- циркач. Но отчего ж он так страдает, что вельможи ему "никогда не дадут руки"? Это было бы психологически оправданно, если бы он и сам был из их числа. И мы, глядя на либретто, которое Грюнвальд и Браммер в 1926 году подсунули Имре Кальману, вдруг видим, что на самом-то деле Мистер Икс -- ага, тоже аристократ! "Неожиданно в зал входят цирковые артисты во главе с директором Станиславским. Они преподносят паре портрет Мистера Икс. Великий князь сообщает Федоре, что её муж — подложный принц, на самом деле это циркач Мистер Икс, и она теперь стала принцессой цирка. Княгиня в ужасе, она отвергает своего новоиспечённого мужа. В гневе Фёдор открывает ей всю правду — он настоящий принц (князь) Палинский, влюблён в неё давно, и только из-за несчастной любви и ревности дяди вынужден был стать цирковым артистом." Кстати, у Кальмана действие происходит вовсе даже не в условной Вене, а в условном Санкт-Петербурге. И все действующие лица -- сюрприз! -- русские. Особенно доставляет директор цирка Станиславский (который был жив и прекрасно устроен в то время в советской Москве -- и никогда не был директором цирка). Ну, как их представляли себе в конце 20-х годов австрияки. А люблю я в этой арии вот это: Смычок опущен и мелодия допета. Мой конь как птица по кругу мчится. Дождем душистым на манеж летят букеты, но номер кончен, и гаснет свет, и никого со мною рядом нет... Цветы роняют лепестки на песок. Никто не знает, как мой путь одинок. Сквозь ночь и ветер мне идти суждено: нигде не светит мне родное окно! Устал я греться у чужого огня. Но где же сердце, что полюбит меня? Живу без ласки, боль свою затая -- терпеть фиаско -- судьба моя!" (Одно слово я заменил, что мне показалось уместным.) Первая жена моя очень бесилась, когда я это пел. Не знаю уж, из-за отсутстсвия у меня слуха, или еще из-за чего... Но бесилась. А второй, последней, любимой -- не пел я ничего такого. Вот почему-то в мыслях не было. Перенесено из Dreamwidth.